Следуй за белой совой. Слушай своё сердце - Анастасия Геннадьевна Ермакова
Любовь и котики
(сказка)
Есть на окраине нашего городка одна малолюдная улица. Редко кто заходит в эту часть города, но, если вдруг и попадешь туда по случайности, сразу же хочется убраться отсюда подальше. Взгляд всюду упирается в тёмные грязные серые стены, и только в самом конце улочки виднеется ярко-голубой дом. Дом этот, по слухам, проклятый, ибо жил там в незапамятные времена художник, который в один день вдруг пропал без вести. И с тех пор никто никогда не видел, чтобы кто-нибудь выходил оттуда или заходил туда, но по вечерам там всегда загорается свет и доносятся оттуда странные звуки, напоминающие рычание дикого зверя.
И вот однажды, гуляя по городу, забрела я на эту улицу. Иду мимо дома этого голубого и слышу вдруг голос, будто бы из окна:
– Добрая девушка, умираю я с голоду, а на улицу выйти не могу – ослаб. Принеси мне еды и положи на порог, сделай доброе дело. За версту уже чувствовал, как окороком вкусно от тебя пахнет.
Удивилась я до неимоверности. Ведь в сумке и вправду лежал у меня отменный кусок копченого окорока, купленный в ближайшей мясной лавке.
Ну, думаю, не будет ничего плохо, если я поделюсь с бедным человеком кусочком этого мяса.
Толкнула я дверь и встала на пороге.
– Эй, хозяин, куда тебе еды положить? – крикнула я, рассматривая темное помещение, в котором оказалась.
И точно, студия того самого художника, который пропал в незапамятные времена. Повсюду картины, рамы, мольберты, банки с засохшими красками.
А хозяина не видно нигде. И тут присмотрелась я и вижу – за шторкой, прикрывающей дверной проем в коридор, что-то виднеется – вроде как живое существо какое-то на полу сидит. Сделала я шаг с порога, и тут дверь за моей спиной сама собой захлопнулась, и не открыть ее никак.
– Ты зачем в дом вошла, девушка? – спрашивает некто из-за шторки. – Я же сказал оставить еду на пороге. Теперь мне, девушка, придётся тебя съесть.
Испугалась я невероятно. Стою и молчу как немая, ни жива ни мертва и пошевелиться не могу.
И тут выходит хозяин дома на середину комнаты.
Батюшки святы! Так ведь это кот здоровенный! Только странный какой-то. Расцветки необычайной, леопардовой, только не рыже-черной, а ярко-лазурной, до невозможности красивой.
– Ты кто? – спрашиваю я его, а сама, позабыв про страх, любуюсь странным зверем, разглядываю.
– Да вот, – говорит, – зовут меня Лариэлем, я и есть тот художник, который жил в этом доме и пропал давным-давно. Заколдованный только. – И продолжает: – Ну послушай напоследок мою историю, коли интересно.
Жил я тут лет 100 или больше назад. Не припомню уже. Рисовал себе, жизнью наслаждался. И вот однажды на беду сошелся я с одной черноглазой женщиной. Очень уж красивая была. Жили мы с ней в страсти необыкновенной. Но всему бывает конец. Пошутил я как-то неудачно про то, что мне глаза ее черные не нравятся, а хотел бы я видеть их лазурно-голубыми. Очень мне цвет этот нравился. Я даже дом свой в него покрасил. И с того времени всё у нас не слава богу стало. Злой она сделалась, обидчивой и ревнивой. А более всего ревновала меня к коту моему – Оцелоту. Любил я его очень. Души в нем не чаял. Не смог я больше терпеть её злобы да ревности. Разошелся с нею. Но женщина эта колдуньей оказалась. Уходя, сказала она мне напоследок: «Быть тебе зверем диким, аки кот твой о четырёх лапах, покуда не полюбит тебя девушка с глазами цвета небесной лазури. Только быть тебе им веки вечные, ибо каждого, кто войдет в дом твой, заклинаю я тебя съедать как добычу». И обернулся я в тот же миг Оцелотом, только небесно-голубого цвета и размером чуть побольше. Так и живу с тех пор зверем, один-одинешенек на всем белом свете. Но заговорился я, а тебя полагается съесть за то, что ты порог моего дома переступила. Извини уж, не могу я нарушить заклятие колдовское, хотя бы и хотел этого. Говори свое последнее желание. Коль в моих силах, – исполню.
И тут я сама не своя говорю коту-леопарду:
– Лариэль, а дай мне погладить твою красивую шерсть, я от нее глаз не могу отвести.
Обомлел зверь от такой неожиданности. Сидит и не знает, что ответить.
Ну, набралась я смелости и сама к нему подошла. Присела, значит, рядом и вдруг в порыве каком-то как обниму его за шею со всей возможной нежностью.
Он аж замурлыкал от удовольствия. И произошло тут вдруг чудо чудесное, раз в тысячу лет происходящее.
Оборотился Лэриель из зверя в молодца прекрасного с голубыми, как лазорь, глазами.
Ну, а дальше вы знаете – любовь да свадьба, мед да пиво, и пир на весь мир. Куда без него.
И знаете, самое интересное, что заклятие разрушило? Ведь глаза- то у меня не голубые, а вовсе зеленые. Просто я котов очень люблю. Вот и сейчас сижу я, колыбельку качаю, в которой сынок наш голубоглазый спит, муж рисует, а рядом со мной свернулся новый Оцелот. Мурлыкает.
Вот и сказочке конец. А кто слушал, теперь знает, что любовь к котикам иногда и чудеса делает.
День согревающего огня
Белая молочная пелена, среди ночи накрывшая кусок жизни, забившейся в развалины разрушенного города, разорвалась посередине вспышкой молнии.
По убогим крышам сколоченных из всякого хлама хижин захлестал дождь. Его несли потоки отравленного ветра, рождающегося где-то в глубине Светящегося моря.
В одной из утлых лачуг на замызганном полу перед тускло чадящим масляным фонарем сидели двое. Мужчина с усталым, покрытым гарью лицом, кое-где отмеченным ожогами кислотных дождей и царапинами от чьих-то когтей. И молодая женщина с худыми перебинтованными руками и серыми глазами, в которых давным-давно высохли последние слезы.
Мужчина, казалось, спал, прислонившись спиной к жестяной стене. Руки его привычно и крепко сжимали старенький, видавший виды гатлинг-лазер.
Женщина молчала, терпеливо ожидая, когда Артур откроет глаза. Она знала, что он не спит, а только отдыхает после 4-часового перехода от ближайшей радиоточки.
Каждую неделю он приходил сюда с разведданными, и ее хижина была его первой остановкой. Она была в своем роде его связным, переписывала все данные с его планшета и относила начальнику ополчения. А он шел дальше – через мертвую, выжженную пустошь в Город.
Уж месяца три Нора почти не спала. Ей казалось, что, если она заснет, этот безумный мир, народившийся на смерти и костях мира старого, обрушится на нее всей своей жуткой мощью и раздавит, как она только что раздавила ползущего по ее рукаву таракана.
Нора тряхнула головой, отгоняя наползающую мглу страха. Всмотрелась в лицо Артура.
И поняла вдруг, что знает его уже полгода, но ни разу не прикасалась к нему. Она протянула руку и легко дотронулась до его щетинистой щеки. Но тут же отдёрнула руку. Артур очнулся. Внимательно посмотрел на нее.
– Ты заснул, – тихо сказал Нора. – Какие сегодня новости? – добавила она и приготовилась записывать. Наверняка возле старой фермы появился новый выводок Обугленных, а на заводе возле Фар-Лейк снова обосновалась банда рейдеров.
– Знаешь, какой сегодня день? – спросил вдруг Артур. Нора удивленно подняла на него глаза.
– Пятница. Ты всегда приходишь по пятницам.
– Сегодня День согревающего огня. На моей родине его отмечали каждый год 21 июля.
– Какие странные у тебя сегодня вести, – отозвалась Нора, прижимая к груди руку, словно хотела зажать вдруг открывшуюся в душе рану.
Артур подошел к старой жестяной печурке и, кинув туда пару поленьев, разжег огонек.
Они молчали. По крыше яростно хлестал ядовитый дождь, а где-то в глубине их душ рождалась крохотная искра надежды на то, что когда-нибудь огонь очага еще согреет этот в который
